06:04 

Глава 18

Grencia Elijah Mars Guo Ekkener
Все это нервы, бэйби, и это никак не похоже на блюз
— Душко Гойкович? — спросила Туу-Тикки.
Грен оторвал взгляд от книги и посмотрел на нее. Утренняя, с ясным взглядом, жемчужно-пепельными — когда успела перекрасить? — волосами. Босые ноги, длинная темно-голубая юбка, каждый ярус которой отделан кружевами, широкий кожаный пояс с тремя пряжками, белая блуза с глубоким вырезом. Глаз не оторвать.
Грен потер лоб и кивнул, сообразив, что она спрашивает про музыку, которую он слушал в гостиной.
— Да, он. Когда ты только успеваешь покупать и слушать все, что слушаешь?
— Покупать — через интернет, слушать — а когда вяжу или открытки делаю. Что читаешь?
— «Исчезновение святой».
— Оригинал?
— Перевод. Какая нам разница?
Туу-Тикки посмотрела на аляповатый рисунок на обложке.
— Так ведь на русский, — объяснила она. — Скорее всего — советских времен, а значит — цензурированный.
— Что-то я не заметил цензуры.
Он отложил книгу и поморщился от боли. Она, конечно, заметила.
— Что такое?
— Перенапряг запястье. Бывает. Скоро пройдет.
Туу-Тикки фыркнула и унеслась, взметнув ветерок подолом. Через минуту вернулась, неся початый тюбик. Села на пол рядом с креслом, расстегнула манжет рубашки, закатала и начала втирать в руку прохладный зеленоватый гель. Объяснила:
— Так быстрее получится.
Джаз вдруг сменился испанскими средневековыми кантигами. Контраст показался Грену диковатым.
— Ты непривычно смотришься с волосами такого цвета, — сказал он.
— Самое неприятное, что его придется обновлять каждый месяц, — пожаловалась она. — Впрочем, это касается любого цвета. Хотя, конечно, при такой длине это особенно муторно.
— Кожа немеет — это нормально?
— Да, тут анестетик в составе. Хороший препарат, я его на себе испробовала. У меня время от времени руки начинают болеть, если слишком много вяжу на тонких спицах — мышцы сводит. Ты не видел с утра наших гостей?
— Они ушли в сад после завтрака. Кодзу изучает этот мир, Доминик — не знаю. Похоже, переваривает впечатления. Они не слишком расположены к общению.
— Я, признаться, тоже. — Туу-Тикки закончила втирать гель, но руки Грена не отпускала. — У тебя потрясающе красивые руки, — сказала она. — Даже жаль, что я совсем не умею рисовать.
Грен посмотрел на нее.
— Кажется, это я должен делать тебе комплименты?
— Только при условии, что мы играем в социальные гендерные игры.
Он задумался над ее словами, застегивая манжету. Туу-Тикки встала, оправила юбку, кинула тюбик на стол рядом с книгой.
— Я когда-то очень любила Амаду, — сказала она. — Только не перечитывала уже лет десять, а то и пятнадцать. Вот эту книгу — путаю с историей Терезы Батисты. Священник-коммунист — он ведь отсюда?
— Абелардо Галван? Да. Что с ним будет, не помнишь? Останется жив?
— Не скажу, — рассмеялась Туу-Тикки.
Грен притянул ее к себе, положив руки на талию.
— Не помнишь?
Туу-Тикки улыбнулась и позволила усадить себя на колени. Перекинула волосы на грудь, прижалась к его плечу.
— Просто — не скажу. Под эту музыку как-то особенно остро ощущается, что Калифорния была испанской колонией, верно?
Грен, сосредоточенный на собственных ощущениях, ответил не сразу. Туу-Тикки провела кончиками пальцев по его шее — от уха вниз, к ключице. Поерзала, устраиваясь поудобнее.
— Сейчас от испанского владычества осталась только архитектура, — глуховато отозвался он. — И то в основном на юге.
Он провел ладонью по ее бедру, ощущая тепло тела под тонкой тканью. Кажется, белья на Туу-Тикки не было. Интересно, она вообще его носит? Грен покосился на выемку между ее грудей в вырезе блузы. Туу-Тикки улыбнулась. От нее пахло духами и зеленым чаем с жасмином, но под этими запахами таился ее собственный аромат, от которого у Грена всякий раз тяжелело в паху.
Он попытался понять, что она имела в виду под социальными гендерными играми. Но мысли уплывали совершенно в другую сторону. Если он сейчас ее поцелует, она не будет против? Насколько много воли он может дать рукам? Как себя вести, если у него сейчас встанет — а это непременно случится, вопрос минут, можно сказать?
В колледже в отношениях с девушками Грен привык играть в «ледяного принца» — в основном потому, что был не заинтересован. Он отлично знал, что однокурсницы использовали отношения с ним, чтобы повысить статус в кругу сверстниц. Он никого и никогда не приглашал на свидания. Он соглашался пойти с кем-то только в том случае, если девушка предлагала что-то действительно для него интересное — фильм, или концерт, или шоу. Он всегда платил за себя сам, всегда держал дистанцию и целовался только раз — из любопытства. Ему всегда казалось, что он еще успеет и что на одной физиологии отношений не построить. Позже Грен крепко пожалел об этом — лучше бы у него остался хоть какой-то опыт секса по взаимному согласию. Стать «девочкой» тюремного руководства, будучи девственником...
Грен отлично знал, как пробудить желание и страсть в мужчине. Научился — за столько-то лет. Он понятия не имел, как распознать желание женщины и как вести себя с женщиной, которая ему желанна.
— Не думай и не вспоминай, — велела Туу-Тикки и поцеловала его.
Сердце заколотилось чаще. Они тянулись друг к другу, словно каждый был водой, а они истомились от жажды. Грен чувствовал, как Туу-Тикки гладит его шею под волосами, выгибается в его руках, как часто дышит, когда он гладит ее грудь и выступающий под белой тканью сосок. Желанная и прекрасная, легкая и соразмерная, созданная для него, тайна тайн и ответ на все вопросы...
Опыт? Практика? Искушенность? Грен чувствовал, что вот-вот кончит от одних поцелуев. Звучала Santa Maria Amar Devernos, но только это Грен и воспринимал в окружающем мире, сжавшемся до женщины в его руках, до ее губ и пальцев.
Он гладил ее колени и бедра, сминая ткань и жесткие кружева. Она вцепилась ногтями в его загривок, когда его ладонь скользнула под юбку и двинулась вверх; ахнула ему в губы, когда он коснулся ее, горячей и влажной, и развела ноги, раскрываясь для его пальцев. Грен ласкал ее, а она вскрикивала, вздрагивала, изгибась в его руках, и кто из них кончил первым — какая разница?
Он облизал мокрые пальцы, чувствуя, что, пожалуй, готов повторить. Она глядела на него затуманенными глазами, глубоко и медленно дыша.
— И что бы нам было не дойти до спальни? — наконец произнесла она.
— Может, в следующий раз дойдем? Мне показалось... невежливым не уделить тебе должного внимания.
Туу-Тикки посмотрела на него долгим внимательным взглядом.
— Будем предусмотрительнее впредь, — сказала она. — И ведь предупреждали нас... Но правда, откуда нам было знать?
— Ты о чем? — не понял Грен.
— Два эмпата, сердце мое. Ты ловишь твои эмоции, я ловлю твои, они отражаются и усиливаются, и получается... что получается.
— О, — наконец понял он. — И помножить на тактильный контакт.
— И на эстетический компонент.
— Красота и желанность — вещи разные. Правда, не в этом случае. Ты... — он помотал головой. — Я таких слов не знаю. Ни на одном языке.
— Нафиг слова, — она потянулась, выгибая спину. Он погладил ее по груди, обходя соски. — Ох... Никогда никого так не хотела, как тебя. Интересно, чистокровные сидхе так же красивы, как ты? Хотя мне без разницы.
Киану подкрался к ним и прыгнул, охотясь на волосы Туу-Тикки. Она подхватила расстелившиеся по полу пряди, поцеловала Грена и встала.
— Ты говорил, у тебя сегодня гости?
Грен посмотрел на часы над камином.
— О да. Минут через пятнадцать. Как раз приведу себя в порядок. Хороши бы мы были, если бы они пришли сейчас.
— Ну, уж кого-кого, а своих «братьев» ты бы ничем не удивил.


Они были очень похожи друг на друга. Внешность — ладно. Но совпадал и стиль. Грен и сам придерживался подобного: классические брюки и однотонные рубашки с длинным рукавом. Тот, что старше, был в черной, и то, что он старше, угадывалось только по манере держаться да мимике. Средний был в синей рубашке и двигался, как танцор. Выглядели они ровесниками — может, на пару лет старше Грена.
— Интересно посмотреть на себя со стороны, — заметил старший.
Средний возразил:
— Мы с тобой больше похожи на людей.
— Не было бы от этого беды, — сказал старший.
Они расположились в гостиной. Духи принесли бокалы и вино. Грен вертел бокал в пальцах и не очень понимал, о чем говорить.
— Вы встречались раньше? — спросил он.
Средний глянул на старшего.
— Нет, — ответил он, — хотя я давно в курсе ситуации. Не скажу, чтобы она меня радовала. Но это мои замороки. И, похоже, Йодзу меня обманул.
— Кот не лжет впрямую, — возразил старший. — Хорошее вино. Просто хаоситы очень вольно обращаются с правдой.
— По крайней мере, обещания они держат, — согласился средний. И спросил старшего: — Зачем ты глушишь свое обаяние полукровки?
— Я не полукровка, — объяснил тот. — Даже не квартерон. Много работаю с людьми. Я достаточно публичная фигура. Приходится «прятаться».
— Не понимаю, — сказал средний. — Я тоже работаю с людьми. Мне не мешает.
— Видимо, ты транслируешь сигнал о том, что занят, и для мужчин, и для женщин. Я так не умею.
— Вы о чем? — не понял Грен.
— О гламуре ши, — объяснил старший. — Он есть и у полукровок. Люди считывают его как сексуальную привлекательность и ведут себя соответственно. Иногда — очень навязчиво. Я ношу амулет, который глушит гламур. Хотя он не всегда срабатывает.
— Ты просто не учитываешь, что ты потрясающе красивый мужчина сам по себе, даже без примеси Старшей Крови, — возразил средний. И спросил Грена: — А как справляешься ты?
— Духи, — сказал тот. — Этот дом полон духов. Если я выхожу в город один, кто-нибудь всегда меня сопровождает. Людей это отпугивает. Ну а когда я с Туу-Тикки, видно, насколько мы с ней замкнуты друг на друга.
— Ты не воспринимаешься, как человек, — вдруг сказал старший. — Другой фон. Ты заметил? — обратился он к среднему.
Тот кивнул.
— Только сейчас внимание обратил. Действительно, человеческого в тебе не так уж много. Это само по себе должно отпугивать.
— Только людей, — заметил старший. — Те, в ком есть кровь ши, наоборот, должны к тебе тянуться.
— В Сан-Франциско кровь ши — такая же редкость, как азиатская и негритянская кровь в северной Европе, — сказал средний. — У вас совершенно потрясающий дом. Эндрю определенно совершенствуется.
— Эндрю? — удивился Грен.
— Эндрю Кайт, — объяснил старший. — Маг-аналитик Первого Дома. Жилье и документы — это его работа. Когда мы с Тави выбирали место, он предложил семь, что ли, вариантов в разных концах страны.
— Для нас с Тами он заказал проект и строительство заранее, — добавил средний. — Но этот дом...
— Он был придуман и построен до того, как мы тут появились, — сказал Грен. — Мне нравится. Хотя я даже не предполагал, что такое может существовать.
— Это не Эндрю. Я имею в виду, общая концепция совершенно не его. — На колени к среднему запрыгнул Сесс. — Вот от Старшего Сефирота я бы подобного ожидал.
— Это такой седой, с военной выправкой? — уточнил Грен. — Он был у нас. Кажется, часть мебели была сделана... им?
— Скорее, кем-то из его команды, — поправил средний.
— Да, это стиль Клеа. — согласился старший. — Но на Земле я тоже такое видел.
— На Прим?
— Да. Не настолько явно выраженный стиль, но видел. Да и Тави понемногу заменяет нашу мебель на похожую. Спроси при случае, кто разрабатывал концепт. Мне интересно.
— Мне тоже, — кивнул средний. — Слушай, а это часом не тот стиль, в котором выполнен сам Первый Дом? Ну, его материальная часть?
— Нет, — возразил старший. — Я жил у них. Дом как дом. Духов полно, конечно, но дизайн вполне человеческий. А тут... — он покачал головой. И спросил Грена: — Как ты чувствуешь себя в настолько странном месте?
— Я привык, — пожал плечами Грен. — Туу-Тикки нравится. Ну и потом, Земля сама по себе странное место. Одни размеры комнат чего стоят.
— Да, в «Орландо» было тесновато, — согласился средний.
— Зато уютно. И пианино помещалось, — заметил старший.
— Угу, — кивнул средний, — пианино, печка и кровать. У тебя какой рояль?
— «Ямаха», электро, — отчитался Грен. — Отличный звук.
— У меня тоже электро, «Стейнвей», — улыбнулся средний.
— У меня в студии концертный «Август Фюрстер» и кабинетная «Ямаха», — сказал старший. — Я оборудовал студию в подвале.
— Я не настолько много играю, — пожал плечами средний. — Когда нужно, просто арендую студию. Основная работа занимает довольно много времени, а бросать дом на Тами мне совесть не позволяет — ей только волю дай, она себя загоняет.
— А Дэн? — спросил Грен. — Вас же трое на дом-у-дороги.
— У него тоже работа, — средний привычным движением коснулся кольца на правой руке. — Мы время от времени выступаем вместе. Саксофон и гитара. Дело за мелочью — уговорить Тами с нами петь.
— Тави я так и не уговорил, — вздохнул старший, — а потом пошли гости, книги...
— Мы еще только узнаем друг друга, — сказал Грен. — И гости у нас тоже появились совсем недавно.
— Нужно время, чтобы про новый дом узнали, — объяснил средний. — От полугода до года. Я вообще не очень понимаю, зачем понадобился третий дом практически на том же самом перекрестке. Вот они, — он кивнул на старшего, — принимают гостей из магических миров, к нам наведываются в основном высокотехнологичники. Народ, который работает на Звездочке, просто в отпуск приезжает каждый год. Кто сюда придет, я не представляю.
— Кто угодно, — улыбнулся старший. — Или кого Первый Дом сюда подкинет. У нас несколько лет жил китовый пастырь — его Йодзу просто умыкнул с какого-то перекрестка. Сефирота-Старшего к нам забросило, потом он своего сына привез.
— У нас адаптировались Рауль и Катце. Ну, тот Рауль, который сейчас работает на Клеа. И Стэнли — боевой киборг, он сейчас навигатор на Звездочке. Мы только обустраивались, когда Кей его к нам с боев без правил вытащил.
— К нам забредал другой Рауль, — кивнул старший. — Без Катце.
— У нас сейчас живут Доминик и Кодзу, — сказал Грен. — Насколько я могу судить, вариация на ту же танагурскую тему. Не знаю, что им предложить, как себя с ними держать и что с ними делать дальше.
— Невовремя они, — вздохнул старший. — Ты еще сам к Земле не адаптировался.
— Сами решат, — уверенно сказал средний. — Захотят — тут останутся, захотят — уйдут куда-нибудь. Маги-информационщики в мирах уровня Земли осваиваются без проблем.
— Кодзу не информационщик, — возразил Грен. — Он дорожник.
— А вот это уже хреново, — средний нахмурился. — Дорожнику место на Дороге, но Рауль и Катце, как бы их ни звали — истинная пара, а Раулю — Доминику в твоем случае — нужна постоянная база.
— Разберутся, — отмахнулся старший и налил себе еще вина. — Ресурсов для того, чтобы освоиться, у них достаточно.
— И то верно. Захотят вернуться в свои края — поможем.
— Как? — спросил Грен. — Я-то не дорожник.
— Никто из нас, — усмехнулся средний. — Дэна попросим помочь.
— То есть если они захотят вернуться, я просто напишу тебе? — уточнил Грен. — А если не захотят? Доминик оказался сам не свой до моря. Кодзу влюбился в местную кухню и табак.
— И море, и рыбу, и табак много где можно найти, — объяснил средний. — Вывести деньги, если им это критично, может Кадзутака Райтхен.
— Это который Катце? — уточнил старший. — Что-то мне не верится, что он не возьмет при этом свой процент.
— Без нас договорятся. Наше дело — свести, напоить, накормить и спать уложить, — твердо сказал средний.
— И все? — удивился Грен. — Так просто?
— Рентабельность дома-у-дороги — не наша забота, — объяснил ему старший. — На нас бытовые мелочи и общая обстановка. Признаться, мы с Тави могли бы вообще не работать, но я... увлекся. И не проследил за ней. Моя ошибка.
— Угу, а потом все втянулись, — пробормотал средний. — Хотя посмотрел бы я на того, кто убедит наших женщин не торговать своим рукоделием.
— Что, и твоя тоже? — удивился старший.
— И моя, — подтвердил Грен. — По-моему, это их способ творить магию.
— Чары на спицах, — улыбнулся средний. — Все же как нам с ними повезло!
— С чарами? — не понял Грен.
— С женщинами, — объяснил старший. — Хотя еще с меня всем все стало ясно. После того как Хаору выцепил истинного партнера для меня, прочее было делом техники, как тут говорят.
— Все равно дичь какая-то, — не согласился средний. — Я про то, что истинные партнеры оказались раскиданы по разным мирам.
— Это для нас дичь, — сказал Грен, — а для Первого Дома должно быть без разницы, раз в пределах одной Фазы.
— Мысль, — согласился средний. — Я все время забываю, что они мыслят шире пределов одного мира.
— Мне бы в пределах этого самого мира освоиться, — пробормотал Грен. — Дорога, другие миры — для меня это все абстракции. Позавчера ушел Алекс, он вообще не с Дороги был. Эти двое — середка наполовинку. О, а в ваших городах есть Джаз-гэллери?
— Есть, — кивнул старший. — Я туда до сих пор поджемовать прихожу.
— У меня полно приятелей оттуда, — подтвердил средний. — Зазывают играть, но мне что-то не хочется впрягаться в эту лямку всерьез.
— А я там вчера был, — улыбнулся Грен. — Тоже... работу предлагали.
— Если хочешь кусок жизни только для себя — соглашайся, — серьезно сказал старший. — Замыкаться в семье может оказаться опасно.
— Ну, не знаю, — усомнился средний. — Мне так в самый раз.
— Вас трое, — объяснил старший. — Более устойчивая конструкция.
— Думаешь? — сдвинул брови средний. — Хотя со стороны лучше видно, конечно.
— Мы все-таки не идентичны, — напомнил Грен. — Мне сейчас кажется важным создать что-то общее. Истинная пара или нет, мы с Туу-Тикки — двое чужих друг другу самоубийц. А работать нам вместе долго. Я бы не хотел, чтобы общим у нас была только работа.
— Про самоубийц я понял, — кивнул старший, — но чужих? Тави знала обо мне еще до нашей встречи.
— Тами обо мне — тоже. Ты хочешь сказать, вы оба ничего не знали о существовании друг друга, пока не встретились здесь? — удивился средний.
— Ну да, — кивнул Грен.
Старший и средний переглянулись.
— Первый Дом чудит, — покачал головой средний. — Тогда вам действительно надо создавать что-то общее. У нас это музыка, путешествия и танцы. Тами, оказывается, всю жизнь мечтала танцевать.
— До чего дотанцевалась? — спросил старший.
— Пятый год первые места в любительской лиге бального танца штата. В прошлом году взяли второе место по стране, в этом метим на первое, — признался средний.
— А мы внучку воспитываем, — вздохнул старший. — Ника подкинула под прошлый Йоль.
— Наша Ника учится в Нью-Йорке и домой не показывается, — улыбнулся средний. — Тоже танцует.
— У Туу-Тикки ребенок умер, — тихо сказал Грен. — А своих детей у нас не будет.
— Сочувствую вам, — наклонил голову старший.
Средний молча кивнул и добавил:
— Если Старшая Кровь в ней так же проявлена, как в тебе, у нее практически не было шансов выносить человеческого ребенка.
— Откуда ты знаешь? — спросил Грен.
— Эльфы к нам захаживают. Ну и рассказывают. Дэн тоже статистику ведет. У эльфиек на десять беременностей от других рас — одни роды. Даже у нечистокровных.
— Да, мужчинам в этом смысле проще, — согласился старший. — Женщины других рас рожают от них без проблем.
— Угу, проблемы начинаются потом, — сморщился средний. — Родить полукровку — одно, а вот сделать так, чтобы его окружение приняло... Понимаешь, — обратился он к Грену, — у женщин с примесью Старшей Крови дети могут родиться только от большой любви.
— Это верно не только для эльфов, — добавил старший. — Для большинства магических существ.
— Я не чувствую в себе магии, — покачал головой Грен. — Или просто не умею распознать.
Старший окинул его изучающим взглядом.
— Тебе ведь еще тридцати нет?
— Двадцать девять.
— По меркам ши, ты еще подросток, — сказал старший.
— Но я полукровка.
— Угу, — буркнул средний, — с усиленными свойствами сидхе и ослабленными человеческими. Сидхе достигают зрелости годам к пятидесяти-шестидесяти. В полную силу входят примерно тогда же.
— По воспитанию все мы скорее люди, чем ши, — добавил старший, — но кровь сказывается.
— Потому что Старшая Кровь — это не просто гены, — вздохнул средний. — Память крови, то бишь генетическая память, со временем берет свое.
Они со старшим понимающе переглянулись.
— Дело в том, — начал старший, — что императивы «обезьяны в человеке» в нас с возратом слабеют. Перестают действовать примерно после тридцати пяти–сорока лет. Меняется система ценностей. Мы видим мир и людей под другим ракурсом.
— Та самая эльфийская зрелость, — добавил средний.
— Например? — спросил Грен.
— Другой взгляд на время, — объяснил средний. — В твоем возрасте я был уверен, что уже ничего не успею. Не те годы. Это потому, что человеческое мышление не заточено на жизнь после тридцати пяти.
— Ты истраченный ресурс не сбрасывай со счетов, — указал ему старший. — Мы все к моменту встречи с Первым Домом выработали его в минус.
— Ну да, — согласился средний. — Инерция смерти, было такое. Но это проходит. А потом смотришь — и видишь, что спешить некуда. Впереди десятилетия активной жизни.
— Десятилетия? — не поверил Грен. — Ну, положим, при наилучшем раскладе я бы и на Марсе дожил до восьмидесяти. Но шестьдесят — это уже старость, я бы не стал закладываться на что-то долгосрочное.
— Здесь ты можешь смело закладываться на век, — заверил старший. — Этот срок леди Наари мне обещала.
— Да? — удивился средний. — Я не интересовался, но в целом, ощущение сходное. Может, у тебя, — обратился он к Грену, — и больше будет. Активная Старшая Кровь и все такое.
— На срок жизни продолжительностью в век? — не поверил Грен.
— На срок активной жизни в век, если брать за точку отсчета момент ее колдовства, — уточнил старший. — И действительно, Старшая Кровь... Наверное, даже и больше. Век от текущего момента. Кстати, на сколько я выгляжу? — неожиданно спросил он.
Средний рассмеялся.
— Двадцать два? — спросил Грен. — Ну, может, чуть больше. И ты, — обратился он к среднему, — тоже.
— Мне сорок семь, — сказал старший. — Я не изменился с того момента, как проснулся в Первом Доме. И Тави — тоже.
— При твоей активной публичной жизни ты еще огребешь с этим проблем, — пообещал средний.
— А то я не знаю! — отмахнулся старший. — Пока все списывается на удачную генетику. И на хорошую косметику.
Средний рассмеялся.
— Хотел бы я почитать твои интервью в женском глянце, — сказал он.
— Скину подборку при случае, — спокойно пообещал старший. — Кстати, реклама мужской уходовой косметики приносит изрядный доход.
— Обойдутся, — отмахнулся средний. — Предпочитаю быть «лицом» дизайнера танцевальной обуви.
Грен наморщил нос.
— Идея торговать собой каким бы то ни было образом мне не нравится, — сказал он. — И деньги у меня есть.
— У тебя детей нет, — сказал средний.
— И не будет, — хмуро сказал Грен.
— Не зарекайся, — возразил старший.
— Да ты офигел, — удивился средний. — Хотя...
Грен смотрел на них, не понимая.
— Тами вот всерьез думает о питомнике борзых, — невпопад сказал средний. — Только пока не решила, каких — русских, бакхмулей или салюки.
— Не советую связываться с бакхмулями, — покачал головой старший. — Красивы, да, но настолько себе на уме...
— Все борзые себе на уме, — отмахнулся средний. — У тебя что, бакхмуль — первая борзая?
— Да.
— Ну а у нас салюки был сразу, а русская появилась через полгода. И чем-то мне эта идея категорически не нравится, а чем — уловить не могу.
— Тами собирается разводить рабочие линии или выставочные? — спросил Грен. — Мы с Туу-Тикки думали про борзых. Русские — просто потрясающие. Но их же тренировать надо? Рабочие линии точно надо.
— О! — поднял палец средний. — Точно. Нам негде тренировать и натаскивать на охоту русских борзых рабочих линий. В Калифорнии не выдают лицензии на охоту с борзыми.
— Остаются бега и салюки, — улыбнулся Грен.
— Ох да, — кивнул средний. — А главное, лошади-то у нас есть.
— У нас тоже. Правда, я редко езжу. Сложно выкроить время, — признался старший. — Но это больше для Тави, чем для меня.
— Лошади? — удивился Грен. — Здесь можно держать лошадей в городе?
— Да в окрестностях полно ранчо с лошадьми, — объяснил средний. — Мы сначала брали лошадей в аренду, покататься. Потом купили своих.
— Я сразу купил, — добавил старший. — Теоретически, можно оборудовать конюшню при доме, но тут негде устроить леваду и не хочется нанимать конюха. Лишние люди. Тави уборщицу с трудом терпит.
— Тами просто робопылесосов накупила, — удивился средний. — О наемной прислуге даже речи не шло.
— Спасибо за идею, — поблагодарил старший. — А со стиркой как?
— У меня руки не отвалятся раз в неделю в прачечную съездить, — объяснил средний.
— А у нас духи, — улыбнулся Грен.
— Хорошо устроились, — одобрил средний. — Интересно, как Первый Дом это провернул? С духами? У нас живут только те, которых Тами приручила.
— У нас только домовой, — вздохнул старший. — Тави из Москвы привезла.
— Может, дело в том, что это — ситтин? — спросил Грен.
— Первый Дом научился создавать ситтины? — изумился средний.
— Они всегда умели, — объяснил старший. — Как бы иначе они сами жили среди людей? Кстати, кто из нас на чем играет?
— Сакс-тенор, сакс-баритон, клавиши, блок-флейта, свирель — это которая флейта Пана, — отчитался средний. — И гитара — совсем немного. Плюс вокал — Тами уговорила.
— Рояль, тенор, баритон и немного альт, — сказал Грен. — А что?
— Прикидываю, может, попробовать сыграть что-нибудь вместе, — объяснил старший. — У меня тот же набор саксофонов, клавиши и терменвокс.
— Главное — на люди не показываться втроем, — улыбнулся Грен. — Вы и поодиночке... производите впечатление.
— Мы, — поправил средний. — Да, это проблема.
— Если будем писаться у меня — никаких проблем, — возразил старший. — Есть кое-какие наметки.
— Надоело сводить партии? — усмехнулся средний.
— Согласись, это не то.
— Согласись, мы пишем все трое и перегрызться из-за того, что будем играть, можем запросто.
— Я бы не стал грызться, — пробормотал Грен.
— Угу. Автор и исполнитель — Грен Эккерен, един в трех лицах, — фыркнул средний.
— А что нам мешает выпустить диски каждому в своем мире? — спросил средний.
— Если у тебя есть проверенный агент, я за тебя рад, — сказал средний. — Я вот в своем не уверен.
— У меня нет агента, — добавил Грен.
— Проблема, — согласился старший. — Я как-то не учел, что вы не занимаетесь музыкой так же серьезно, как я.
— Я вообще об этом не думал, — признался Грен. — Хотя, наверное, стоит. Не знаю только, с чего начать. У меня никогда не было агента. Наверное, надо как-то образование подтвердить?
— Не обязательно, — заверил средний. — Это страна талантливых самоучек. Гражданство и номер социального страхования у тебя есть, значит, проблем с разрешением на работу не будет. Будут вопросы о том, с кем ты записывался, но отвечать на них не обязательно.
— О да. Главное, чтобы в списке сессионных музыкантов не было никого из местных. Но тебе не обязательно будет их указывать.
— Не обязательно даже выпускать диск как диск, — добавил средний. — Достаточно интернета. Я, пожалуй, так и сделаю. Концерты в поддержку диска я не осилю.
— Тебе просто лень, — усмехнулся старший.
— А хотя бы и так. У меня и так — семья, работа, хобби...
— Собаки, — с той же интонацией добавил старший.
— Будешь язвить — подложу тебе ежа: наши девушки уже сговорились, так я предложу Тами, чтобы она подарила пару щенков твоей благоверной.
Старший вскинул бровь.
— Смотри, как бы Тави на щенков не ответила жеребенком какой-нибудь особенно капризной породы.
— Да Тами только рада будет.
Грен, улыбаясь, смотрел на них.
— А мы про ирландского сеттера думали, — признался он. — Где-нибудь через год. Спасибо, что пришли в гости. И идея сыграть вместе — мне очень нравится.

URL
   

Блюз пустого неба

главная