Grencia Elijah Mars Guo Ekkener
Все это нервы, бэйби, и это никак не похоже на блюз
Туу-Тикки, сидя у себя в кабинете, наигрывала что-то медленное и печальное. Кажется, даже пела, сквозь дверь было плохо слышно. Грен постучался и вошел. Туу-Тикки оборвала игру.
— Привет! — сказала она, словно они были чужие. — А оригинал-то с фортепианным аккомпанементом. Сама.
Грен сначала не понял. Потом сообразил, удивился, что же в этом такого особенного.
— Да-да-да, — покачала головой Туу-Тикки. — Естественно. У меня самолет в двадцать три двадцать. Такси я уже заказала.
Теперь он точно ничего не понял — кроме того, что на уже почти утихшую обиду у Туу-Тикки только что наложилась новая, и по всему выходило, что виноват в этом он сам.
— Надолго? — спросил он.
— Дней на десять. Не беспокойся. К свадьбе вернусь.
— Прости, мы увлеклись...
— Я понимаю, — улыбнулась она. — Ничего, справитесь.
Что-то стояло за этими словами, но подтекста Грен не понял. Он вообще ничего не понял, кроме того, что Туу-Тикки обижена на него, что она куда-то улетает — вот так, внезапно, сразу.
— Далеко летишь?
— В Европу. Навстречу солнцу, можно сказать.
Острожно подбирая слова, он сказал:
— Мне показалось сначала — так странно. Так неожиданно. А потом я сообразил, что так ведь и поступают сидхе — делают, если душа просит, не объясняя и не требуя объяснений. Я сам так поступил.
— Именно, — Туу-Тикки встала и начала укладывать гитару в футляр.
Только сейчас Грен заметил, что это ее старая гитара, первая. Довольно приличный «Гибсон» с палисандровой декой.
— Чем я могу тебе помочь? — спросил он.
— Вели духам приготовить ужин. И когда приедет такси, помоги мне погрузиться. Я беру с собой гитару, чемодан, сумку и маленькую сумочку. Не духов же звать.
— Да, конечно. Обязательно. А... с визой не будет проблем?
— У меня есть визы во все страны, где я хочу побывать, — объяснила Туу-Тикки. — Их не так уж много.
— И в Россию?
— С чего ты взял, что я туда хочу?
— Ну... это твоя родная страна.
— Моя родная страна — вовсе не Россия.


В половине десятого Грен усадил Туу-Тикки в такси. Фотоаппарат она тоже взяла с собой. В брюках и лиловой футболке без рисунка и отделки, она была непохожа сама на себя. Только пустельга слегка выпирала под тонкой тканью. Волосы Туу-Тикки заплела в тугую косу. Как она справится с ними сама?..
Грен погулял с Каем по холму, спустился к морю, побродил по берегу. Замерз, устал, вернулся домой заполночь. Сделал себе горячего шоколада, уселся у камина и задумался.
Первая размолвка. Интересно, почему он был так уверен, что они с Туу-Тикки от них застрахованы? Кажется, истинное партнерство не гарантирует идеальных отношений. И чем он мог ее обидеть?
Он прокрутил в памяти разговор в ее кабинете и застонал сквозь зубы. «Оригинал с фортепианным аккомпанементом». Который сам Грен переделал бы хоть для сакса, хоть для арфы, даже не задумываясь. Для него это был простой обыденный навык, вроде заваривания чая. Только у него музыкальное образование, и ноты он научился читать едва ли не раньше, чем буквы. А Туу-Тикки до сих пор «по слогам» разбирает нотную грамоту. Она учится, для нее это достижение, которое он так вот, походя, обесценил. Да, она была вправе обидеться.
Но ведь она была обижена и раньше. На что?
Грен попытался разобраться, перебирая прошедший день по минутам, но, признаться, он мало что помнил, кроме их с Эшу и Дани сыгровки. Оба они были самоучками, оба не имели опыта игры с кем-то, кроме друг друга, оба были мало знакомы с возможностями большой арфы, оба плохо представляли ее звучание и сочетаемость с клавишами. С хангом проблем не возникло, ханг бормотал что-то свое, что вполне удачно сочеталось с голосом арфы. А вот с клавишами были сложности. Прежде всего те, что классический рояль, выставленный у Эшу по умолчанию, с арфой сочетался плохо. И часа два было потрачено только на то, чтобы подобрать подходящий инструмент. Орган, или синтезатор, или просто пианино с реверберацией. Потом выяснилось, что репертуар Эшу и Грена не совпадает никак. Оба играли свои собственные пьесы. В какой традиции сочинял Эшу, Грен понятия не имел, но с традицией сидхе она сочеталась неважно. Из фортепианной классики Эшу знал только Бетховена и Шопена, которых Грен не мог вот так, сходу, переложить для арфы, из того, что считалось «классикой» Дороги, он тоже не знал почти ничего. Кое-как, с грехом пополам, они сыграли проигрыш к Ev Sistr, «Фогги-Дью» и «Дорогу в Менделей».
А потом пришла Туу-Тикки, покачала головой и посоветовала им послушать «Мельницу». «Воина вереска» для начала, «Дорогу сна», «Господина горных дорог» и «Королевну». А также альбом «Леопард в городе» — целиком. Она даже вручила Дани флэшку с записями. С тем и распрощались.
Грен послушал «Мельницу». Рояля там не было, но была малая кельтская арфа, были ударные, струнные, был голос — и было откуда идти. Грен впервые услышал арфу в сочетании с другими инструментами, и это оказалось поучительным опытом.
И не худо было бы послушать, что именно Эшу и Дани играли на Дороге вдвоем.
Уже после ухода гостей Грен отправил Дани — у Эшу телефона не было — смску об этом, и пошел к Туу-Тики — поблагодарить ее за совет. А вышло вот как...
Остаток ночи Грен беседовал с арфой. Утром, коря себя за нечуткость и невнимательность, он отправился в дом Среднего, надеясь, что тот у себя, а не уехал куда-нибудь в тропики или на очередной конкурс бальных танцев.
Средний и правда был у себя. Но его пришлось подождать — вставал он поздно, а Грен пришел совсем рано. Грен помог Тами приготовить завтрак, посоветовался с ней о том, стоит ли собирать у муниципалитета сразу трех Гренов и трех очень похожих женщин. Проснулся Дэн и вызвался быть свидетелем на свадьбе со стороны жениха. Свидетельницы со стороны невесты еще не было. Грен предлагал Туу-Тикки позвать одну из ее подруг по клубу вязания, но Туу-Тикки напомнила, что пришлось бы звать ее и на празднование, а это уже лишнее.
— Я поговорю с ней, — пообещала Тами. — В конце концов, если одеться по-разному, по-разному накраситься и уложить волосы, мы будем не так уж и похожи.
— Да вы и так... не особенно, — пожал плечами Грен.
Дэн тем временем накрывал на стол.
— Это тебе так кажется, — заметил он, — потому что ты сидхе. Ты видишь разницу между сидхе и человеком с примесью крови ши, а люди почти не замечают. Но Тами рыжая и с челкой, а Туу-Тикки — блондинка и зачесывает волосы назад, это уже большая разница для непрофессионального взгляда.
— Куплю новое платье, — улыбнулась Тами. — И каблуки повыше. И сделаю «смоки айз». Давно хотела попробовать.
Средний пришел, только когда еду уже раскладывали по тарелкам. Он поцеловал жену и мужа, улыбнулся Грену, а после завтрака вызывался выгулять собаку и позвал Грена с собой. Его собака была рыжим ирландским сеттером, точно таким, о каком Грен раздумывал год назад.
— Что стряслось? — прямо спросил Средний, едва они вышли из калитки.
Он спустил собаку с поводка и пошел по тропинке. Их обогнал бегун с плеером на плече, в черном спортивном костюме и кислотно-зеленой бандане.
— Да уж, это не ситтин, — пробормотал Грен, дождавшись, пока бегун скроется из вида. — Как ты думаешь, насколько похожи Туу-Тикки и Тами?
— За вычетом того, что Туу-Тикки — сидхе и живет в ситтине, а Тами — почти человек и живет в человеческом городе? — уточнил Средний. — Весьма похожи. Так что у вас случилось?
— Я обидел Туу-Тикки, — признался Грен. — Сильно. Не понял этого сразу.
— Насколько сильно?
— Она улетела куда-то в Европу вчера вечером. Совершенно внезапно. Причем я сдуру прямо перед отлетом обидел ее снова, но там я хоть понял, в чем дело. Она сняла фортепианный аккомпанемент для гитары, а я не понял, что для нее это значит.
— Что за песня? — уточнил средний.
Грен напел, как помнил.
— Вертинский, — заключил Средний. — Что само по себе не сахар. Называется «Бал Господен», послушай текст. Очень депрессивная вещица. А что было до того?
— Мы с Эшу и Дани пытались сыграться. Без особого успеха.
— Неудивительно. Лебедь, рак и щука, каждый тянет в свою сторону. Но это преодолимо. Туу-Тикки, как я понимаю, с вами не играла?
— Нет. Ей не дается импровизация. Опыта не хватает.
— Она импровизацию еще и не любит, если ты не заметил. Она вообще довольно холодно относится к джазу.
— Не заметил, — повинился Грен. — Она слушала со мной, ей нравится.
— Ей нравишься ты и она хочет иметь общие с тобой интересы, — поправил Средний. — А по-настоящему ей нравится фолк со всеми его варициями. И кое-что из того, что называется «авторской песней», — последние два слова Средний произнес по-русски. — Мы довольно плотно общались в твое отсутствие. И вот тебе главная обида, о которой она тебе не скажет, а ты сам не додумаешься: ты ее оставил. Резко, внезапно, почти без предупреждения и надолго. Принимать гостей в доме-у-дороги нелегко даже командой, принимать ваших гостей... — он покачал головой. — Пока тебя не было, люди — чистокровные, я имею в виду — вообще не приходили. Ей было тяжело. Но, насколько я успел узнать Туу-Тикки, за это она бы не стала отыгрываться — у нее есть Тами, чтобы поплакаться, они друг друга понимают. Случилось что-то еще?
— «Я бы обиделась, не будь ты так прав ...» — пробормотал Грен. — Вот что она сказала. А эмоциональный фон был смешанный, и я его не разобрал.
— Ага, — кивнул Средний. — И что ты ей ляпнул?
— Что-то про высший пилотаж. Что импровизация — это высший пилотаж в игре на инструменте, и ей до него далеко. Мы обсуждали репетицию и я объяснил, почему Туу-Тикки лучше не принимать в ней участие.
— Ох, — отозвался Средний.
— Но что я сказал не так? — взмолился Грен.
— Послушай, — шагов через десяток начал Средний, — у тебя же это первые отношения?
— Ну... да. Вишез, я думаю, не в счет.
— Я имел в виду женщин.
— Тогда первые.
— Причем жил ты с дедом и бабушкой, и как выстраиваются отношения с самого начала, понятия не имеешь.
— Я был уверен, что у нас все хорошо.
— У вас было все хорошо. У вас будет все хорошо. Если ты научишься не ляпать задевающие Туу-Тикки вещи при чужих людях. Помимо того, что если ты хочешь, чтобы она продолжала заниматься музыкой, ее надо хвалить и поддерживать постоянно...
— Почему? Она достаточно уверена в себе.
— Это тебе так кажется. У всех наших милых «Т» — у Тави, Тами, Туу-Тикки — есть травма, связанная с музыкой, у каждой своя. Старший с этим так и не справился. Мы с Дэном — от силы наполовину, нам так и не удалось уговорить Тами петь публично, она поет только дома, а от инструментов шарахается. Кто-то, как-то, когда-то очень сильно обрубил им самовыражение через музыку. Причем настолько сильно, что ни одна не рассказывает, как и когда это случилось. И Туу-Тикки не расскажет.
— Я понял. А при чем тут чужие? К тому же, они еще и не люди.
— Но они чужие. Ни Эшу, ни Дани — не члены вашей семьи. Черт, Грен, да они даже не друзья вам. Они в принципе никому не могут быть друзьями. Дани — в силу инфантильности, Эшу — потому что он лорд Первого Дома. Друг с другом они ладят отлично, я очень рад за них, но именно в присутствии Эшу я особенно берегу свою семью, потому что он может сделать гадость и внимания на это не обратить. А ты так лихо подставил Туу-Тикки, и сам этого не заметил.
— Получается, я отделил нас троих от Туу-Тикки, причем вслух и публично? Мы трое играем вместе, а она недостойна? Она так это восприняла?
— Скорее всего, — согласился Средний. — А характер у нее не тот, чтобы устраивать сцены по какому бы то ни было поводу. Так что она просто улетела успокаиваться, как ты говоришь, куда-то в Европу. Да еще с похоронным настроением.
— Я идиот.
— Ты молод и неопытен, — пожал плечами Средний. — Это проходит с возрастом. Кстати, вы где репетировали?
— В гостиной. Там хороший звук.
— Переберитесь в подвал или в гараж. Да хоть на холм, только освободите гостиную.
— Зачем? — не понял Грен.
— Чтобы Туу-Тикки не чувствовала себя лишней в собственном доме. И чтобы не мешать играть ей.